— Тут я сама, — махнула она рукой по тропинке, ведущей на подъём через кусты.

— Давай я автобуса с тобой подожду, — предложил я. У меня на языке вертелось: "Тебя

2.

там что, ждёт кто-то?!" — но я помалкивал. Потому что в ответ вполне можно было получить: "Ждут," — и зрелище молча удаляющейся спины. А так прощаться совсем не хотелось.

— Да нет, не надо, — Танька сделала два шага, потом остановилась. На фоне кустов я её почти не различал — говорил с голосом из темноты, так странно… — Олег, знаешь что… — я вопросительно поднял голову, и она, похоже, угадала это движение, как я безошибочно угадывал, что она сейчас улыбается. — У нас ведь сегодня последний день практики был.

— У нас тоже, — кивнул я и ощутил стремительное удовольствие от того, что теперь я на два месяца с лишним совершенно свободен; от того, сколько всего будет за эти два с лишним месяца…

— Я папку уговорила, — как-то излишне медленно сказала Танька, — и он из нашей школы документы забрал. И отдал в третью. Пока!

Она двинулась к кустам, а я остался стоять, приоткрыв рот. И закрыл его только когда из-за кустов послышался вновь её голос:

— У кинотеатра, в десять!

— Ага, — пробормотал я и. спохватившись, гаркнул: — Приду!!!

В ответ раздался весёлый смех…

…В роще было одно место, где царила полная темнота — кусты и деревья тут не позволяли видеть огни ни с шоссе, где остановка, ни с улицы Пурсовской. Я шагал, не осо-бо торопясь (но всё равно получалось быстро, я по-другому просто не умею ходить) и ду-мал, что завтра всё-таки встану пораньше, чтобы успеть до встречи с Танюшкой заско-чить в ДЮСШ и оправдаться за две пропущенные тренировки по фехтованию. А где-ни-будь после обеда в штабе наверняка соберутся все наши — должны собраться, первый по-настоящему свободный день лета непременно нужно посвятить Большому Хуралу и об-суждению планов на это самое лето… Но больше всего, конечно, думал я о Танюшке.